ИНТЕРВЬЮ С МИХАИЛОМ ХОХЛОВЫМ О ПРОБЛЕМАХ МУЗЫКАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

фотограф музыкантов
«Музыкальные инструменты», зима 2006, 01.12.2006
  Михаил   Хохлов :  ситуация   изменилась 
 Михаил  Хохлов  – заслуженный артист России, лауреат Премии Москвы, директор МССМШ им. Гнесиных.
Родился в 1955 году в Москве. Окончил Московскую среднюю специальную музыкальную школу им. Гнесиных (класс В.А. Аристовой), затем Московскую государственную консерваторию им. П.И. Чайковского и ассистентуру-стажировку по специальности фортепиано. Занимался в классе профессора Веры Горностаевой, также посещал классы симфонического дирижирования профессоров Юрия Симонова и Дмитрия Китаенко.
В 1981 году начал концертировать как пианист, активно пропагандируя музыку современных композиторов. Выступал в Москве, Санкт-Петербурге, Риге, Одессе и других городах России, а также в Англии, Австрии, Германии, Израиле, США. В 1990 году «Art&Electrinics» выпустила его сольный лазерный диск. С 1987 года  Михаил   Хохлов  преподает фортепиано в МССМШ им. Гнесиных, с 1989 года – директор школы, которая в 1998 году была признана луч шей музыкальной школой России. В 1990 году М.  Хохлов  организовал из учащихся школы камерный оркестр «Гнесинские виртуозы», который за шестнадцать лет своего существования получил международное признание. Под руководством М.  Хохлова  оркестр дал более 600 концертов в России, Европе, Америке, Японии, стал победителем Международного конкурса юношеских оркестров «Мурсия-99» в Испании, записал DVD и двенадцать лазерных дисков. Специально для «Гнесинских виртуозов» М.  Хохловым  аранжировано более тридцати произведений.
музыканты фотографы
С 2001 года М.  Хохлов  также выступает как пианист в составе созданного им ансамбля «Пьяццолла-квинтет», вместе с которым записал два лазерных диска.  Михаил   Хохлов  постоянно участвует в международных конференциях, музыкальных фестивалях, является инициатором ряда крупных юношеских творческих проектов, проводит мастер-классы в России и за рубежом, входит в состав экспертного совета Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова.
профессиональный фотограф
– Предстоящий в декабре юбилей школы совпал, наверное, с самым сложным периодом в ее истории.
– Строительные работы начались? Принято ли окончательное решение по срокам реконструкции?
– Правительство Москвы принимало решение о реконструкции, реставрации и строительстве школы дважды: в 2001 и в 2004 годах. Однако до сих пор работы фактически не начались. Об этой ситуации было доложено Президенту России В.В. Путину его Советником по культуре. Некоторое время назад мы получили копию документа, на котором рукой Президента написано поручение Председателю Правительства РФ Михаилу Ефимовичу Фрадкову и Мэру Москвы Юрию Михайловичу Лужкову: «Прошу принять согласованное решение и довести дело до конца. Это не рядовой проект, он имеет действительно важное значение для нашей культуры».
Появилась надежда на разрешение сложившейся ситуации, причем в максимально возможные сжатые сроки. И для меня, и для всего коллектива школы это очень важный момент, в какой-то мере – исторический, хотя нам сложно судить о вещах, произошедших буквально вчера. Но пройдут годы, и мы, скорее всего, будем воспринимать этот момент как поворотный.
Насколько быстро будет утвержден проект реконструкции и строительства школы, какие еще препятствия (а я уверен, что их будет немало) возникнут на нашем пути – сказать сложно. Но, думаю, в ближайшее время будут сделаны последовательные и конкретные шаги – по крайней мере, очень важно, что этот вопрос находится на контроле у Президента.
А проект действительно уникальный. Он увеличивает площадь школы в 5 раз и превращает историческое место – здание на улице Знаменка – в центр детской музыкальной культуры, где можно будет обучать не только москвичей, но и талантливых ребят из других городов и стран. Мы, наконец, сможем вести учебный процесс в нормальных, цивилизованных условиях, кроме того, проводить концерты, мастер-классы, использовать в обучении современные технологии. Все это невозможно было реализовать, пока мы находились в прежних условиях. Места не хватало ни для развития, ни для текущих занятий и репетиций; были крошечные библиотека, спортзал, столовая и т. д.
– И каков ваш прогноз?
– Поручение Президента есть поручение Президента. Без сомнения, все будет сделано.
– А сам проект реконструкции принят?
– Предпроектные предложения одобрены. Сам проект пяти будущих зданий весьма внушительный – 22 тома. Сейчас он находится в Мосгорэкспертизе. Если будут выполнены распоряжения, которые были даны в ходе недавнего совещания в Правительстве Москвы, то в начале 2007 года будет определен подрядчик строительства, который и начнет реализовывать проект. Надеюсь, в течение ближайших двух-трех лет все будет построено.
– Каково состояние школы сейчас? Как она функционирует?
– На сегодняшний день школа размещается в трех зданиях в разных частях Центрального округа города. И хотя по московским понятиям это небольшие расстояния, перемещение детей между учебными корпусами занимает время. Но проблема не только во времени, которое ребенок сегодня тратит на переезды из дома в одно, а затем в другое здание школы. Нарушена главная идея школы: музыкальное и общее образование – в одном месте, преподаватели разных дисциплин – единый коллектив. Пока все разобщено. График обучения сложный, непохожий на расписание в обычной школе, где ребенок приходит к 9 утра и уходит в 2 часа дня. У нашего ученика сегодня может быть концерт, о котором знает педагог по специальности, но не догадывается педагог по общеобразовательным предметам – просто потому, что находится в другом здании. Подготовка к участию в международных конкурсах, концерты, выступления в других городах, за рубежом... и контрольные по математике и географии. Все должно оперативно увязываться одно с другим – любая нагрузка должна выдаваться ребенку дозировано, иначе мы рискуем его здоровьем. Нужно иметь в виду – у нас 400 детей! И разобщенность создает напряжение, действует на процесс воспитания детей, на общий психологический климат.
– А как ситуация с реконструкцией отражается на количестве детей, которые каждый год приходят поступать в школу?
– Влияет не только наша реконструкция. Падения и всплески рождаемости, внезапное повышение интереса к тому или иному виду образования, престиж определенной профессии – все это подвержено изменениям. Но факт остается фактом: число учеников в начальных классах школы сокращается. Не сильно, но тем не менее. Два года назад «населенность» школы сократилась человек на 20, а это существенно для нас. Впрочем, сейчас мы вернулись практически к тому уровню, который был у нас до начала ремонтной эпопеи.
– А в целом количество поступающих падает?
– Можно судить по набору в подготовительный класс – детям 5-6 лет. Их действительно стало меньше. Лет 10-12 назад к нам приходило около 200 желающих поступить в подготовительный класс, из которых в итоге мы брали около 100. На сегодняшний день состав подготовительной группы – 60 человек. И выбор мы уже делаем из 80-100...
– Наверное, это связано с падением интереса к профессии...
– В том числе... Но ведь не все так однозначно. С одной стороны, Гнесинская школа – один из известнейших музыкальных образовательных центров страны: ученики школы побеждают на международных конкурсах, в числе ее выпускников – всемирно известные музыканты; мы даем много концертов, ребята выступают в крупнейших залах Москвы, российских регионах, за рубежом. С другой стороны, школа – это еще и здание, инфраструктура, оплата труда педагогов – и размер этой оплаты имеет значение для молодых специалистов, задумывающихся о выборе места работы. Им нужно понять, смогут ли они нормально жить на зарплату музыканта-преподавателя...
– В связи с этим возникает вопрос. Можно построить великолепное здание музыкальной школы и укомплектовать его первоклассными инструментами – примеры этому есть, но какую зарплату будут получать работающие там педагоги?
– По-разному. Но тут многое зависит от политики руководства и принадлежности школы к конкретному бюджету. Например, Центральная музыкальная школа – федеральная структура, в ней платят по тарифам, принятым в Российской Федерации. А мы принадлежим бюджету Москвы, и наша зарплата отличается в лучшую сторону. Думаю, что руководство каждого заведения находит способы дифференцировать заработную плату педагогам, но она же низкая в принципе!
– Что можно сделать для повышения престижа работы преподавателя, для увеличения оплаты его труда?
– Я думаю, что ресурс для увеличения оплаты может появиться, только если мы будем двигаться в сторону увеличения услуг, разделения их на бюджетные и платные, снижения налогов на прибыль в образовательной сфере. Сегодня это единственная возможность исправить ситуацию. Ни в одной экономически развитой стране зарплата преподавателя учебного заведения не сравнится с зарплатой бизнесмена. Бизнес более понятен: можно посчитать рентабельность, прибыль, количество занятых людей. Исходя из этого, менеджер выводит формулу зарплаты: если 10 сотрудников, то столько-то, если 5 – в два раза больше. Мы не можем сделать этого в обучении: если нам нужно десять педагогов, чтобы они обучали сто человек – мы не можем вместо десяти преподавателей принять на работу пять! Правильная налоговая политика стимулирует государственные институты, необходимые обществу, но убыточные с экономической точки зрения.
– Государство признает недостаточность финансирования, правительство постепенно увеличивает зарплаты, а Президент дает учебным заведениям гранты.
– В сложившихся обстоятельствах любая поддержка очень важна – тем более Президента. Идея грантов хороша, но получают их не все, и в любой момент это может прекратиться. На мой взгляд, должна быть гарантированная часть зарплаты и меняющаяся надбавка за достижения и объем работы. К примеру, труд преподавателя, который привлекает больше студентов и у которого многие хотят учиться, может стоить дороже. Но сейчас в государственной модели образования этого нет и не может быть.
– Как решаются проблемы финансирования учреждений культуры, например, в европейских странах и зависит ли это от системы управления образованием?
– Есть программы, которые поддерживают стабильность учебных учреждений. Эти программы обеспечиваются государственными и региональными бюджетами и, кроме того, существенными частными инвестициями. Это напрямую связано с вопросом: а кто должен управлять, к примеру, такими учебными заведениями, как наше? Отрасль культуры или отрасль образования? Если я скажу, что логичнее отнести нас к образованию, то вызову всеобщий гнев: испокон века музыкальными школами управляли ведомства культуры. Многие по инерции считают, что если «образование» займется подобными учреждениями, то развалит всю нашу годами созданную систему культурного образования, нежную, как цветок. Это мнение во многом обманчиво. Внутри отрасли образования вполне можно создать соответствующую структуру, которая бы управляла «культурой» и разбиралась в ней. Тогда все встанет на свои места. Сейчас же ситуация совершенно непонятная. С одной стороны, мы тихонечко радуемся, что с точки зрения «образования» нас никто серьезно не проверяет. Но когда в минобре возникают изменения учебных программ или оплаты труда учителей, ведомства культуры узнают об этом последними. Сама «культура» не может ничего менять – у нее даже нет права лицензировать свои образовательные учреждения. Мало того что бюджет культуры меньше бюджета образования, так еще и внутри бюджета культуры на долю образования остаются крошки!
– Не разрушит ли, на ваш взгляд, министерство образования уникальную систему музыкального образования в России?
– «Культура» никогда не обеспечивала свои образовательные учреждения достаточными средствами – «культура» только рассказывала, как она ими гордится. Практически людям говорят: идите и зарабатывайте деньги, как умеете. Есть безработные, есть пытающиеся как-то заработать на жизнь, работая одновременно в восьми местах. Что «культура» как отрасль дала тем, кто в ней работает? Не тем, кому случилось управлять, а тем, кто преподает в школах, училищах, вузах, выходит на театральные подмостки и сцены концертных залов – балету, оркестру? Людям, для которых это каждодневный труд? Почему же мы так боимся уйти от «культуры»?
– Как вы относитесь к реформе образования?
– Я хорошо отношусь к любой разумной реформе. Слышал об идее присоединения к Болонской конвенции, о бакалавриате и магистратуре, о сокращении периода обучения... Я сомневаюсь, что у министра образования по отношению к вузам искусств действительно есть какие-либо деструктивные планы. Уникальность отечественного музыкального образования – в системе школа-училище-вуз и в высочайшем качестве преподавания. Изменить одно звено – значит сломать цепь. Здесь нужно думать о структуре в целом.
Реформы требуются при социальных изменениях – теперь ситуация действительно другая. Когда я учился в консерватории, никто из нас и не думал начинать работать – все хотели только учиться и заниматься. Сегодня же студенты заняты поиском работы. У них маленькие стипендии, им нужны деньги на жизнь, и они перестают учиться. К тому же с ними редко кто занимается... Может быть, я несколько сгущаю краски, но где находятся наши лучшие педагоги? На мастер-классах в Японии, Германии, Южной Корее, Китае... Почему? Потому что один час нашего уважаемого профессора «там» стоит в десять раз дороже!
– Вы готовы идти на реформы, чтобы изменить сложившуюся ситуацию?
– Сначала я должен понять, что эти реформы приведут культуру и образование к современным реалиям. Я за такую реформу, при которой преподаватель за свой труд получает достойную заработную плату. Иначе нищета заставляет человека устраиваться сразу в несколько мест. Он нигде толком не работает, но везде получает «пособие».
На сегодняшний день в образовании работает либо тот, кто жить без этого не может и полностью отдает себя любимому делу, либо тот, кого больше никуда не берут. Поймите меня правильно: в нашей школе прекрасный преподавательский состав. Но средний возраст преподавателя учебного заведения – больше 50 лет. А талантливые выпускники консерватории, кому сегодня 25 и чья энергия бьет ключом, – думаете, они пойдут в школу на нашу зарплату? Кому умудренные педагоги передадут свои знания и опыт?
– Значит, ни о какой преемственности поколений речи идти не может?
– Хорошо. Может, они и придут в школу – на два часа в неделю, чтобы положить у нас трудовую книжку. Деньги же они будут зарабатывать в другом месте.
– Как же тогда изменить ситуацию к лучшему?
– Вот мы и возвращаемся к нашему проекту. Ситуация, о которой мы говорим, была понятна десять лет назад, когда окончательно рухнула сложившаяся система государства. Десять лет назад я начал заниматься увеличением площадей: было ясно, что в стесненном пространстве, на вышедшем из строя оборудовании невозможно будет создать конкурентоспособную продукцию – извините за производственный лексикон. Творческий потенциал любого коллектива должен быть соединен с адекватными условиями, только тогда он может развиваться.
– Вы не пробовали привлечь спонсоров?
– Мы упираемся в отсутствие закона о меценатстве, который уже давно находится в Федеральном Собрании, но так до сих пор и не принят.
– В чем проблема?
– В коррупции. Принятие закона у многих вызывает беспокойство, что это один из способов отмывания средств. Но я думаю, что коррупция давно переросла этот закон, и его принятие никак ее не уменьшит и не увеличит. И компетентные ведомства вполне могут отследить возникающие нарушения. А для сфер культуры и образования этот закон мог бы стать глотком свежего воздуха. Я уверен, что есть люди, которые готовы совершенно безвозмездно вкладывать деньги в культуру, не требуя для себя личных выгод. Есть люди, которые, создавая материальные ценности, думают о ценностях духовных, для которых завтрашнее благополучие государства – не лозунг, а результат их деятельности.
Беседу вели Денис Голубев, Олег Работников. Фотографии: Кирилл Кузьмин

By Кирилл Кузьмин with