О РОЯЛЕ РАХМАНИНОВА. ДЛЯ МУЗЫКАЛЬНОГО ЖУРНАЛА.

О рояле Рахманинова и фотосъемке в музее. фотограф Кирилл Кузьмин
INTRO:
Сегодня я пересмотрел “Пианиста”. Отличная операторская работа. Пробрало. И сразу вспомнил об этой фотографии.
В начале 2007-го года в журнал “Музыкальные инструменты” готовился материал о Рахманинове (статью можно прочитать далее). Была возможность иллюстрировать материал отличными, но известными всем музыкантам с детства фотографиями композитора. Чтобы понять, что можно сделать, я пошел в музей Рахманинова в Москве (рядом с галереей Третьякова).
Что я там увидел? Фотографии, и рояль великого композитора.
Рояль были к теме близок, это ясно из названия журнала, но мне-то нужен был живой рояль. И я хотел видеть в кадре Сергея Васильевича.
Я сделал несколько описательных фотографий: показал номер рояля, показал вид на рояль с портретом в музее. Но этого было мало. И родился основной кадр, который выразил мое желание пройти через время и увидеть этого любимого мной человека.
Статья
ИСТОРИЯ ОДНОГО РОЯЛЯ
История рояля Бехштейн № 106739 уникальна по нескольким причинам. Первая и главная  это единственный сохранившийся в России инструмент, про который достоверно известно: к нему действительно прикасались руки Рахманинова. Даже в Ивановке, имении Сергея Ваcильевича в Тамбовской губернии, рояль композитора не сохранился  в преддверии революции, перед самым отъездом Сергея Васильевича из страны, усадьба была жестоко разграблена, а рояль  уничтожен. Вторая при чина  история этого Бехштейна, его “родословная”, сохранилась и известна в мельчайших подробностях, прежде всего, благодаря трепетному отношению всех последующих хозяев этого инструмента к имени его перво го владельца: любовь к Рахманинову не могла не проецироваться на рояль, который и не называли иначе как “рахманиновский”. Последние тридцать лет он жил в семье легендарных музыкантов, профессоров Московской консерватории Александра Геогиевича Бахчиева и Елены Геннадьевны Сорокиной, знаменитого фортепианного дуэта.
О рояле Рахманинова и фотосъемке в музее. фотограф Кирилл Кузьмин
Вклад Рахманинова в русскую куль туру переоценить трудно, а вот долг русской культуры, вопреки русской же пословице, платежом к имени великого соотечественника пока не красен вовсе. Например, первый в на шей стране памятник композитору появился в столице лишь семь лет на зад  появился, благодаря огромным усилиям и энтузиазму Рахманиновского общества, но до сих пор не взят городом на баланс. Ивановка, усадьба Рахманинова, восстановлена также совсем недавно. А в Москве, где композитор прожил значительную часть своей жизни, Музея Рахманинова не было никогда! Исправить эту историческую несправедливость пытается все то же Рахманиновское общество. И если у группы этих преданных имени Сергея Васильевича людей хватит сил и денег, посвященный ему музей уже осенью откроет свои двери для первых гостей. Он будет расположен в старинном особняке на Большой Ордынке; Рахманинов никогда не жил здесь, но хорошо знал и любил этот район Москвы известно, например, что он был прихожанином церкви Николая Святителя в Толмачах, она  в нескольких минутах ходьбы от здания будущего музея. Этот особняк станет домом и последним пунктом путешествия и для рояля: Александр Георгиевич и Елена Геннадьевна приняли решение передать “рахманиновский” Бехштейн в дар Музею. А вместе с роялем передали и его “ро дословную”. История эта настолько трогательная и любопытная, что мы не могли не попросить Елену Геннадьевну познакомить с ней и читателей “Музыкальных инструментов”. Итак, 1972-73 годы были для нас особенно напряженными: помимо того, что Александр Георгиевич продолжал активно выступать как солист, а я преподавала в консерватории историю музыки, вовсю развернулась наша дуэтная концертная деятельность. В эти годы мы вели ежемесячные телепередачи “Камерные вечера”  по первой программе, и каждый месяц готовили новый репертуар к очередной пере даче; переиграли более ста четырех ручных произведений и принялись за двухрояльные. Вот тогда и стало очевидно, что нам нужен второй рояль. Два инструмента у нас было, они стояли в разных комнатах  рояль Becker и пианино Forster,  мы могли заниматься порознь, а репетировать двух рояльные сочинения бегали в консерваторию, где классы бывали свободны далеко не всегда. Обратились за помощью к Леве Дедюхину. Сын известного пианиста концертмейстера Александра Павловича Дедюхина, с которым многие годы сотрудничала Зара Долуханова, Лева был первоклассным музыкальным мастером. Он работал и на радио, и в фирме “Мелодия”, и в консерватории, а частным образом обслуживал, кажется, всю музыкальную Москву. Зная практически и теоретически (у него была уйма каталогов, старых и новых) инструменты самых различных фирм, Лева оставался приверженцем Бехштейна, его “золотой” серии, как он называл. Поэтому мы не удивились, когда через несколько месяцев после разговора Лева позвонил и сказал: “Есть инструмент. Бехштейн 107 тысяча. Он, конечно, велик для вашей комнаты, но инструмент королевский. А родословная какая!” От него мы и узнали “родословную”.
Рояль принадлежал очень старому человеку  Леониду Александровичу Барабейчику, долгие годы проработавшему пианистом – концертмейстером в Большом театре. Ему этот рояль достался после отъезда за рубеж в 1923 году его родного брата  Исая Александровича, широко известного под псевдонимом “Исай Добровейн”. Исай блестяще окончил Московскую консерваторию, его имя, как лучшего выпускника 1911 года, и сейчас кра суется на “золотой доске” возле Малого зала. Он был учеником Константина Игумнова и Адольфа Ярошевского  известного поклонника и пропагандиста творчества молодого Рахманинова. Именно ему Сергей Васильевич посвятил “Бурлацкую песню” и ро манс “Речная лилия”. Знаменитый дирижер и пианист, в нашей стране Добровейн особенно прославился еще и тем, что играл “Аппассионату” самому Ленину, которому его исполнение очень нравилось. Правда, Леонид Александрович, когда мы хорошо познакомились, высказывался об этом факте с недоумением: по его словам, “Аппассионаты” в репертуаре брата никогда не было, он часто и охотно играл другую сонату Бетхове на  “Патетическую”
Зимой 1915-1916 года Исай Добровейн купил у Рахманинова рояль Бехштейн № 106739. Месяца Леонид Александрович не помнил, помнил только, что стоял сильный мороз и брат волновался во время перевозки рояля  как тот перенесет такие перепады температуры. Перенес стоически, через неделю его чуть-чуть подстроили, вот и все. Позднее я спрашивала Леонида Александровича, долго ли служил рояль Сергею Васильевичу. По его словам, брат говорил, что у Рахманинова рояль просто ял года два  два с половиной, прибавляя: “Разбить его он не успел”. Впрочем, Лева Дедюхин заверил нас при первом же разговоре, что “разбить” рояль не успел никто: в квартире Барабейчика, где инструмент прожил около полувека, было пианино, на котором Леонид Александрович осуществлял всю “черную работу”.
Теперь предстояло познакомиться с роялем нам. Лева объяснил, что это не так просто: “Старик относится к нему, как к ребенку. Я говорил, что вы профессионалы, но он хочет вас послушать, а потом решит, подпускать к роялю или нет”. Пригласили Леонида Александровича на очередной наш концерт. Не пришел  ему с Ленинградского проспекта было тяжело добираться до консерватории. Выручило телевидение. Посмотрев очередную программу наших “Камерных вечеров”, старик сказал, что ему нравится прикосновение к клавиатуре Бахчиева и что он разрешает ему придти. Я, судя по всему, доверия не вызывала. Алик поехал один. Вернувшись, сказал, что инструмент, конечно, замечательный, живой, “учит прикосновению”. Добавил, правда, что придется выбросить из комнаты все, кроме нашего рояля, иначе Бехштейн не встанет  очень велик. Я спросила о цене. Выяснилось, что старик не стал об этом говорить и вообще, по впечатлению Алика, продавать рояль он не хо чет!
Ситуация получалась странная. Опять обратились к Леве. Тот подтвердил сразу: “Конечно, не хочет, с этим роялем вся жизнь его связана  и брат, и Сергей Васильевич, которого он тоже хорошо знал. Но рояль занимает всю гостиную, а для невестки и сына, с которыми он живет, это просто старая мебель, а им нужны деньги и свободная комната”.
Не помню, сколько длились Левины переговоры, но цена, наконец, была названа: “Ребята, 27 тысяч. Думает втайне, что за такие деньги никто не купит. Много, конечно, но все равно  Много или мало? Наверное, много  столько в те годы стоил основной взнос за трехкомнатную кооперативную квартиру в хорошем доме. Но у нас эта сумма была, и мы сразу согласились. Я тоже была допущена Леонидом Александровичем до Бехштейна и, сыграв ему на нем “Фантастические пьесы” Шумана, получила сдержанное одобрение. В тот раз мы про были у него довольно долго, он разговорился; чувствовалось, что доверие к нам растет. Однако решающего “да” он не произносил, а сказал, что хочет приехать к нам и осмотреть комнату, где будет стоять рояль.
Сергей Васильевич Рахманинов в юностиЧерез день или два Алик привез его на такси к нам. Он одобрил комнату, похвалил наш Беккер, и мы, наконец, договорились, что спустя неделю, освободив место для рояля, приедем за ним с перевозчиками и с деньгами. А дальше началось самое интересное. Мы подготовили место, действительно выбросив все, что можно, включая мой письменный стол. Договорились с перевозчиками Союза композиторов. Накануне встречи я позвонила Леониду Александровичу, чтобы условиться о времени. Он по молчал, а потом, медленно произнося слова, сказал, что рояль продавать не будет!
Прошло около года. За это время мы посмотрели несколько очень неплохих инструментов… Бехштейн нет нет и вспоминали, запал он в душу. Барабейчик позвонил сам. К телефону подошла я, и когда он сказал, что мы можем приехать за роялем, спросила, не получится ли, как год назад, и не передумает ли он снова. Спросила и пожалела об этом. С такой го речью он объяснил, что решение для него неизбежно, а потому окончательно.
Я никогда не забуду, как мы забирали рояль. Старик встретил нас на по роге в пальто, и мы с ним вдвоем пошли в Сбербанк, чтобы положить деньги на его счет. Алик остался ждать машину с перевозчиками, которые вот-вот должны были подъехать. Закончив денежную операцию, я собралась идти вместе с Леонидом Александровичем в квартиру, но нет: он сказал, чтобы я шла одна, а он на это время уйдет,  сейчас уже не помню, куда. Выглядел он плохо, говорил и двигался с трудом. Было ясно, что видеть, как вывозят его рояль, он не в силах.
Не помню, как перевезли рояль,  наверное, без приключений. Внесли на второй этаж по широченной лестнице (мы жили тогда в доме на углу улиц Горького и Лесной, на площади Белорусского вокзала). Помню, что не раз звонили Леониду Александровичу, приглашали в гости к роялю, звали убедиться в том, что роялю у нас хорошо. Он все собирался, но так и не пришел. Скоро его не стало. Бехштейн прожил у нас три десятилетия. Мы, как и Леонид Александрович, никогда не делали на нем “черной работы”: для этого у нас было еще два инструмента.После 2002 года, когда пришлось прекратить концертную деятельность, мы не раз задумывались о том, кому достанется этот инструмент, где ему надлежит жить дальше: в консерватории, где учился Рахманинов, или в Музее имени Глинки, где собраны раритетные инструменты?
Но когда стала реальной перспектива создания Музея Рахманинова, все встало на свои места: конечно, он должен быть там. Где же еще? Правда, когда за роялем приехали перевозчики, я поймала себя на том, что хорошо понимаю покойного Леонида Александровича, Но это быстро прошло. Рояль Рахманинова уезжал от нас в Музей Рахманинова. Там он будет чувствовать себя дома, и больше переезжать ему уже не придется!
Материал подготовила Антонида Кузнецова,
фотографии: Кирилл Кузьмин

By Кирилл Кузьмин with